lavlavrentyev

Привидение?..
– Юра хотел «Скорую» вызвать, потому что мы так поняли, что он давно по улице бродит, из дому убежал. А он чуть не плачет, говорит, что в доме призрак его покойной матери, и она его к себе, мол, зовет. Он ночью чуть было к ней и не отправился. Со страху.
– Господи прости, – пробормотала Клавдия и перекрестилась, – а вы говорите, Марфа Васильна! Накличете и на нас беду, будете знать!..
Анфиса зашла за бабушкину качалку и немножко покачала ее туда сюда.
– Ну? И что? Ты что нибудь… выяснила?
– Мало, – задумчиво сказала бабушка, – мало. Только способ то не новый.
– Не новый, – подтвердила Анфиса. – И все же?..
– Ну, племянники, конечно, есть, – неожиданно заявила бабушка, – Аж двое. Только им уже за сорок, и вроде бы такие игрушки им… не к лицу. Вполне… приличные люди. На вид, по крайней мере.
– Ты их видела?
– На фотографиях. Специально посмотрела.
– Какие игрушки? – вступила Клавдия. – Что за игрушки еще?
– Клава, – нетерпеливо сказала Анфиса, – ты что, не член нашей семьи?
– Почему? – натурально перепугалась Клавдия. – Как же не член! Конечно, член!
– Ты что, детективов не читала?
– Как же не читала?! Конечно, читала!
– Значит, знаешь: нет никаких привидений, кроме, может, утопленника нашего! Похоже, Петра Мартыновича кто то свой пугает. В каких нибудь гнусных целях. Наследники или что то в этом роде, кто хочет его пораньше к покойной матери отправить. Про это сто книг написано!
– Так что же выходит?..
– Выходит, что на соседнем участке собака Баскервилей бегает. Чудовище. Исчадие ада. Да, бабуль?
– Ну, собака, не собака, а призрак покойной матери.
– А ты спросила… как он выглядит? Призрак матери?
– Да никак он не выглядит. Классическое привидение – в белом балахоне и с веревками.
– А веревки зачем?
Бабушка пожала плечами:
– Веревки вместо цепей, наверно. Цепи нынче не достать. Разве что в собачьем магазине.
– А ты ему сказала, что это не привидение? Что призраков не бывает и так далее? Про племянников спросила?
Бабушка махнула рукой:
– Спросила! Владимир Геннадьевич в плановом отделе какого то КБ подвизается, а Геннадий Геннадьевич врач гинеколог. Весьма почтенные люди, хорошие специалисты. Так сказал их дядюшка. Ни в какую их причастность он не верит, конечно. Говорит, что дом в любом случае завещан им, но стоит он дешево, потому что старый, и участок небольшой. Много за него не выручить.
– Смотря для кого, – задумчиво пробормотала Анфиса, – смотря для кого.
– Мотив неясен, – заключила бабушка, – решительно. Племянники давно при квартирах, под мостом не живут. Впрочем, конечно, можно предположить, что у нашего Петра Мартыновича бабушка когда то эмигрировала в Швейцарию и оставила ему там пару миллионов, но что то не верится мне.
– И мне не верится, – поддержала ее Анфиса. – И ты у него там…

( Read more... )

– Мы в последний раз милицию вызывали в аптеку в шестьдесят шестом году, когда у нас наркотики пропали.
– Боже мой, – пробормотала Татьяна Семеновна.
– Еще не хватает – опять вызывать! – возмущалась Наталья Ивановна.
Анфиса молчала.
– А если вызывать, аптеку закрывать придется. Скандал на весь округ! Мне только вчера в управе Виктор Семенович комплименты делал, что наша аптека как часы работает, а округ то Центральный!
– Господи, помилуй, – пробормотала Татьяна Семеновна.
– С управой шутки плохи, – огорчилась Наталия Ивановна.
Анфиса молчала.
– Главное, они финансовые, договоры то, – негромко продолжала заведующая, – а это дела серьезные. Там лекарств на великие тыщи! И никогда у нас договоры не пропадали, сколько лет мы по ним работаем!
Анфиса пальцем потрогала шпингалеты на окнах, передвинула цветочный горшок и, задрав голову, изучила форточку.
– Все было закрыто! – с нажимом сказала заведующая, заметив ее манипуляции. – Мы аптеку на охрану каждый вечер сдаем. И вчера сдавали. Кто сдавал вчера, Наталья Ивановна?
– Таня сдавала, – Тимофеева?
– Тимофеева.
Заведующая прошла за свой стол и нажала кнопку на селекторе. Этим селектором аптека страшно гордилась.
– Завьялова, ты там?
Селектор загудел и сообщил непонятным голосом, что да, это Завьялова.
– Пришли Тимофееву ко мне. Много там народу?
Селектор провыл, что много, но Тимофеева сейчас будет.
– Сейчас придет, – продублировала сообщение заведующая. – Но ничего такого быть не может! Если бы вечером она не смогла аптеку сдать или…
– Варвара Алексеевна, вызывали?
– Тань, ты вчера аптеку на охрану сдавала?
Наталья Ивановна и Татьяна Семеновна разом обернулись к Тане и замерли в ожидании, словно она должна была открыть им новый закон природы или что то в этом духе.
Тимофеева переводила взгляд с одной на другую и растерянно поправляла зеленую, безупречно отглаженную шапочку, потом поправила выбившуюся челку.
– Да… а как же иначе? Как же я могла ее не сдать?! Все, как обычно, заперла, позвонила, они приняли…
– Все как всегда было?
– Ну… да. Как всегда. А что такое, Варвара Алексеевна?
– Договоров нет – отрезала заведующая. – Надо искать. Дело то уголовное!..
Таня перепугалась еще больше. В том, что «дело уголовное», было нечто, угрожающее лично ей, а она здесь ни при чем, ни причем!..
– Варвара Алексеевна, я последняя уходила и все сделала, как надо. Можете позвонить и проверить, потому что утром я же охрану и снимала, и ночью ничего подозрительного не было. Вы же знаете, они всегда говорят, если там вдруг сигнализация срабатывает или еще что то. Ну, вы же знаете!.. И нас вызывают, а вчера меня никто…
Она вдруг всхлипнула и отвернулась.

( Read more... )

И снова исчез на кухне. Отец посмотрел ему вслед с нежностью, но, перехватив Ольгин взгляд, заворчал:
– Ну да, ну да. Хороший… Я тут про одного хорошего по телевизору смотрел. Генеральная прокуратура его ищет. Соскучилась очень по нему.
Ольга тут же кинулась защищать капиталистов:
– Леонид Сергеевич, вы… неправильно говорите! Строить – это так же хорошо и нужно людям, как и… лечить!
– Ну, сравнила!
– Конечно! Это очень трудное дело – создавать что то. Продавать гораздо проще!
– Так он раньше продавал, Сережка то, когда все эти дела только начинались, а уж потом…
– Ну вот, вот, видите! Мог бы сих пор продавать, а он строит! У него на производствах люди работают, зарплату получают! У него репутация, знаете, какая?
– Ну, какая, какая?..
Барышева старшего забавляло, с каким пылом эта девочка защищает Сергея. Молодец, Сережка, правильную барышню нашел…
– Все знают, что заводы Барышева никогда не стоят, что зарплату всегда платят, и детские сады у них, и все на свете! А лесопильные заводы, между прочим, это дело непростое, гораздо легче лес за границу продавать, чем тут его… реализовывать, а он…
– Да ты то откуда знаешь, защитница?
– Как же мне не знать, я же столько документов пересмотрела, столько бумаг!.. Сергей Леонидович…
– Что Сергей Леонидович?
Барышев младший стоял в дверях, улыбался. Старший изобразил отцовский гнев:
– Подслушивал?! Никто не говорил тебе, Сергей Леонидович, что подслушивать нехорошо?! Мало тебя в детстве лупили!
– Меня вообще не лупили, потому что уважали мою свободу и право личности на самоопределение!
Барышев старший сдернул у сына с плеча полотенце, шлепнул пониже спины:
– Лучше бы лупили. А защитницу ты себе хорошую нашел! Что там кофий то? Готов?

* * *

– Ну, давай, рассказывай! Что у тебя с Барывшевым? – потребовала Надежда.
Они медленно шли по бульвару. Дети с визгом унеслись вперед. Было воскресенье. Теплый, почти летний день. С утра они ездили в кино, потом пошли покупать Машке туфли на весну и теперь двигались в сторону Тверской. Про Барышева и речи не было.
– Надь! Отстань!
– И не подумаю! Выкладывай!
А что выкладывать то? Ольга и сама не понимала, что у нее с Барышевым. После того, как они прилетели из Новосибирска, Сергей исчез на неделю. Потом позвонил. Ольга примчалась в «Строймастер», но оказалось, что это совершенно формальная встреча. Барышев посмотрел макеты, извинился и уехал в министерство. С тех пор прошло четыре дня, а от него – ни слуху ни духу.
– Я не знаю, Надь… Просто не знаю… Не понимаю ничего…
– Поесть тебе надо, вот что! – заявила подруга.
– Я не хочу.

( Read more... )

Московские гостинцы – конфеты, сервелат, лимонную карамель Бабаевской фабрики, которую Григорий Матвеевич так любил, – Ольга раздала больничному персоналу. Получив в загсе свидетельство о смерти, она поехала на квартиру учителя. Нужно было привезти костюм для похорон.
В квартире было действительно не прибрано. Вещи кучей свалены в углу, на кровати – ворох несвежего белья, на тумбочке – какие то грязные кружки с остатками чая, скрюченная, засохшая сырная корка… Везде следы запустения. Значит, вот так он жил эти последние месяцы. Значит, вот так… Лежал тут совсем один – старый, больной… А Ольга ничего не знала. Верила его бодрым письмам, думала, как встанет на ноги и уговорит Григория Матвеевича приехать к ней в Москву погостить, как они будут ходить по музеям, разговаривать обо всем на свете, чаевничать допоздна…
…На кладбище до одури пахло черемухой, пели птицы. Ночью прошел дождь, и все было чистое, умытое, свежее. Ольга стояла над открытой могилой. За спиной у нее топтался кладбищенский рабочий с цигаркой в зубах.
– Ну что, зарывать, что ли?
Ольга бросила на крышку гроба горсть земли и отошла в сторону, давая рабочему место. Ну вот и все. Бумаги Григория Матвеевича, несколько картин и пачка фотографий упакованы и сданы в камеру хранения на вокзале. Вечером Ольга увезет их в Москву. Больше ее здесь ничего не держит, не связывает с прошлым. Счет закрыт. Она заберет детей, начнет с ними новую жизнь в новом месте и никогда не станет оглядываться назад.

* * *

На летучке шеф устроил ей жуткий разнос.
– Громова, ты работаешь плохо. Плохо! – Грозовский вышагивал взад вперед по кабинету, видно было, что всерьез злится. – Ты вообще не работаешь! Уезжала на три дня, вернулась через неделю, ни хрена не сделала. Ты думаешь, я тебе деньги просто так буду платить?
– Дим, да почему плохо то? Нормально Громова работает, – попыталась вступиться за Ольгу Дарья. – Пивняки, слава богу, довольны этими, как они… Гоблинами.
Но Грозовский был другого мнения.
– Хрен бы с ними, с гоблинами!.. Пивняки – это один – один заказ! И не самый большой! Слава тебе господи, хоть бармалеек с бармалейчиками Бойко разрулил. А поручали, между прочим, тебе, Громова! Ну? Что ты молчишь?
Ольга сосредоточенно разглядывала носок туфли. Как Дарья ее туфли называет? Ах да, чуни…
– Я предложила свой вариант… Но он, наверное…
– Наверное!..
– Хотя мне показалось…
– Когда кажется, креститься нужно! – сообщил Грозовский. – Народная мудрость.
– Хорошо, я постараюсь…
– Вот иди и старайся. Остальные тоже свободны.
Остаток дня Ольга честно пыталась сосредоточиться на рекламе стирального порошка, которой ее озадачила Дарья, но ничего не получалось. Полный ступор. То, что слоны Грозовскому не понравились, окончательно ее подкосило. Ольге казалось, она все очень здорово придумала, поняла, как делать эту треклятую рекламу. Думала, разгадала секрет философского камня. А оказалось – нет. Посмотреть бы, что там Вадим наваял. Может, будет понятно, что от нее требуется.
– Даш! А можно мне посмотреть, что Вадим придумал? Ну, хоть направление какое! А то я билась, билась и… ничего. Можно?
– Легко! Сейчас распечатаю! – Дарья пощелкала мышью, и принтер немедленно начал выплевывать листы. – Бери, смотри, учись.
Ольга вытащила из принтера стопку бумаги, посмотрела… Лицо у нее вытянулось.
– Торкнуло, да? – Дарья пристроилась рядом. – Заказчик на обсуждении крокодиловыми слезами плакал. От умиления. Идея заботы и силы. Слон, слониха и слоненок, счастливая семья.
Ольга с ужасом смотрела на Дарью. Что происходит? Она сошла с ума?
– Вадик три дня был национальным героем – такому монстру угодил! – продолжала Дарья. – Грозовский с ним только что взасос не целовался. По всей конторе носился, всем в нос его шедевры совал и поучал, что именно так надо работать! Между прочим, твои первые рисунки он тоже всем в нос пихал. А теперь вот Вадиковых слонов.
Ольга наконец обрела дар речи.
– Даша… Это мои слоны.
Дарья вскинула бровь, посмотрела на Ольгу поверх очков.

( Read more... )

Светлана Петровна аж задохнулась от негодования. Детей! Увидеть она хочет! А когда под носом у Стасика пакостила, про детей ты подумала?! Нет, вы посмотрите – детей ей подайте! И как наглости хватает! И как глаза ее бесстыжие смотрят!
– Убирайся! Стаса чуть под монастырь не подвела и наглость имеешь являться! Совсем стыд потеряла!
– Я? Стаса? Куда я его подвела?
– Да ты хоть со мной то не кривляйся! Чума болотная! Ты че, думаешь, я не знаю, что он из за твоих делов чуть под суд не пошел! Ну чего глаза то вылупила? Кто ему все бумаги понапутал?! Кто все документы попортил?! Не ты?! Детей ей покажите! А фигу не хочешь?!
И Светлана Петровна, сложив кукиш, сунула его Ольге в нос.
– Вот тебе дети! А ну марш отседова! Не доводи до греха!
Ольга стояла как пришибленная. Светлана Петровна удовлетворенно усмехнулась, смерила ее презрительным взглядом. Что, милая, поджала хвост? Думала, Стас матери ничего не расскажет про твои художества?
Однако невестка все не унималась. Вот ведь человек!
– Светлана Петровна, вы ошибаетесь. Ничего я не путала и не портила. Я все… взяла на себя, чтобы он остался на свободе. Я хочу увидеть Мишу и Машу.
Светлана Петровна уперла руки в боки:
– Ах ты, какое душевное благородство! На себя взяла! Знаем мы, как ты взяла! Да если б Стасик не спохватился, ты бы его в тюрьму упекла, зараза! Он то к тебе всей душой столько лет, а ты… избавиться от него хотела! Проваливай отсюдова, нечего тебе тут делать!
Светлана Петровна дернула Бурана за ошейник, и тот зашелся лаем. Ольга попятилась, но совсем не ушла.
– Отдайте мне детей. Отдайте, Светлана Петровна!
– Да я тебя в милицию отдам! – Светлана Петровна теряла терпение. – Зэчка проклятая! Напакостила, и убирайся отсюда! Это мои внуки, а не твои дети! Зиночка их вырастит, людьми сделает! Нам такая мать не нужна!
Григорий Матвеевич взял Ольгу за рукав:
– Оленька, голубушка, идемте отсюда… Ну вы же видите, ничего не получится… Пойдемте, мы с вами все обсудим и что нибудь придумаем. Вы сейчас слабенькая совсем… Не нужно… Едемте домой…
– Во во, ехай ехай! – поддержала Григория Матвеевича Светлана Петровна. – Послушай старого человека. Хоть и юродивый, а дело говорит!
Стукнула дверь, изнутри послышалось бормотание телевизора, какая то развеселая мультяшная музыка, и звонкий голос крикнул:
– Баб! Ну ты где?!
– Здесь, Мишенька, здесь, мой хороший, иду уже, бегу, – мгновенно отозвалась Светлана Петровна.
Ольга рванулась во двор:
– Мишка! Мишка!
Поздно. Дверь закрылась. Светлана Петровна ухватила Ольгу за грудки, зашипела в лицо, оглядываясь на окна:
– Уходи, проклятая! А еще явишься, милицию вызову, чтоб тебя обратно, надолго чтоб…
Вытолкала Ольгу со двора, в руки Григорию Матвеевичу, захлопнула калитку. Ольга услышала, как лязгнули запоры.
…Маня прихлебывала чай из блюдечка – ну вылитый Стасик. Он когда маленький был, тоже вот так вот из блюдца чай дул.
– Баб, а ты на кого кричала?
Маня подняла от блюдца раскрасневшуюся мордаху.
– Да попрошайки к нам повадились, – Светлана Петровна махнула рукой – мол, ничего особенного.
– Мы с Бураном их прогнали. Эх… Развелось бомжей кругом!..

( Read more... )

– Какую… другую?!
До нее стало доходить, кажется. Да какая разница, какую другую? Ну вот что ей за дело? Сказал же – разлюбил. Не все ли равно, кто она, другая эта?
– Короче, Зина живет с нами, и ребятам с ней хорошо. Она заботливая, веселая, не обижает их, уж за этим я смотрю, ты не думай!.. Ты… того, Оля… Ты понапрасну их не расстраивай. Раз уж так сложилось, то ты… Уезжай, в общем. Ну что ж делать, ну я ж живой человек… Сердцу то не прикажешь!..
– Живет с… моими детьми? С тобой?!
– Ну да! А что тут такого? Ну, мы друг друга полюбили. Что нам теперь, помирать? Или ждать, когда ты помрешь? Столько людей разводится, и ничего! Дальше живут.
– Ты со мной… разводишься?
– Документы месяц назад подал. Когда жена в тюрьме, то согласия не надо. Ну что ж делать, ну, не люблю я тебя!
Горло перехватило, будто кто накинул петлю – до боли:
– Нет! Ты слышишь? Нет! Я люблю! Я люблю тебя! Я… не хочу, не могу! Это… невозможно. Господи, да ты сам слышишь, что говоришь?!
Ну вот, так он и боялся, что сцену устроит. Нет чтобы интеллигентно, по человечески. Говорила Зинка: не ходи, напиши, что так, мол, и так. И не приезжай, мол. А он культурно хотел, поговорить, как люди. А теперь вот истерики слушать приходится.
Стас снова закурил.
– Оля, не приходи больше. Все равно я замки поменял. На всякий случай. Чего зря детей расстраивать! Мишу и так в школе затравили, мол, мать – зэчка.
– Стас, я же… из за тебя зэчка! А ты теперь…
– Да не теперь! Не надо из меня подлеца то делать! Я с ней уж два года живу! Ну, так получилось!.. Разлюбил. Тебя же не было, вот она и пришла!.. Детям с ней хорошо, ты не думай!
Два года?! Ольга поверить не могла. Выходит, Стас с ней жил, она думала, что все хорошо, а он в это время уже разлюбил ее, встречался с этой своей Зинкой, так, что ли? Это в Ольгиной голове никак не укладывалось. Или люди друг друга любят, или… И как же тогда все эти слова – про семью, про вместе выплывем или вместе потонем? Нет, не может быть, что то тут не сходится…
– Как… два года? Я… я… суд был только семь месяцев назад… Два года?!
– Ну да! Ну что тут такого?! Да все разводятся! Вон Катька со своим разошлась, Митяй Ленку бросил, Колька тоже…
– Какой… Колька?
– Да Васин! Из за которого весь сыр бор был! Он теперь мой первый кореш! Представляешь? Смех!
Смешно. Колька Васин – первый кореш. Обхохочешься.
Ольга и расхохоталась. Ну конечно! Это все сон. Это же не может быть правдой, да? Колька Васин – первый кореш? Бред. Два года с какой то Зинкой? Нет нет, определенно она спит. Вот сейчас она проснется, напялит казенный ватник, пойдет в свой швейный цех, будет строчить шинельные рукава и дожидаться амнистии…
– Ну вот и хорошо. Я так и знал, что ты все поймешь, – на лице Стаса нарисовалось облегчение. Может, еще и полуфинал посмотреть успеет. – В общем, договорились, да?
И по плечу потрепал – молодец, мол, Мухтар! Хорошая собака!
Прикосновение было реальным. Пальцы Стаса – теплые, родные, чуть шершавые – пахли сигаретным дымом и машинным маслом. Ольга поняла, что никакой это не сон, это все на самом деле. И Зинка. И Колька. И Стас, который все это ей с улыбкой рассказывает.
В глазах у нее потемнело, будто разом настала ночь. Наверное, с Зойкой, соседкой по нарам, так же было, когда она ухватила табурет и поперла с ним на своего Федьку.
Ольга накинулась на Стаса, метилась в лицо – разбить в кровь, выбить из него всю эту блажь, чтобы узнал, чтобы вернулся, чтобы снова стал собой прежним. Она кричала – сипло, надрывно, как никогда в жизни. Она такие слова выплевывала ему в лицо, каких сроду не то что не говорила – знать не знала. Всю тюремную словесную грязь, всю мерзость пустила в ход.
– Я ж за тебя срок мотала! За тебя! Ты… ты! Гнида ты! Поскребыш!
Он испугался. Женщина, которая била его по лицу, была не его женой. Она выкрикивала такое, чего он ни в армии, ни в гараже сроду не слыхал. Слава богу, домой не пустил, слава богу, замки поменял вовремя… Пригрел змею на груди. Права маманя…
Поймал ее руки – тонкие, но, зараза, цепкие. Всю щеку раскровенила, сука бешеная.
– А ну! Осади! Тихо, тихо! Научилась там, среди зэков, руками то махать! Тихо, ну!

( Read more... )

В одиннадцать вечера Митяй спустился к машине и поехал кататься – иногда, если на него накатывала такая вот дребедень, он катался по трассе – пятьдесят километров туда, а потом – пятьдесят обратно. На скорости у него из головы как бы выдувало всю дурь, мысли приобретали четкость, становилось понятно, в чем проблема, и часто – как ее решать.
По уму, надо, конечно, предупредить Ольгу. И он пытался, что, разве не так? Она его, правда, не стала слушать. Сбежала. Вроде бы он сделал все, что мог, пора умывать руки. Но дело то уж больно серьезное, вот в чем вопрос. Митяй был в курсе проблем с Колькой Васиным, знал, что на Стаса завели уголовное дело. Он про Стаса все знал. И еще – очень хорошо знал Ольгу. Может, даже лучше, чем она сама себя. И уж точно лучше, чем Стас. Митяй уверен был: ради своего обожаемого мужа Ольга на что угодно пойдет. А если так – вся ее жизнь может полететь под откос за здорово живешь. Поэтому слушает она, не слушает, прогоняет или нет, а предупредить ее, рассказать все как есть – нужно.
С другой стороны, никакой выгоды Митяю в этом нет. Тем более что Ольга все равно его не послушает. Он ведь уже пробовал. Вот пускай теперь сама разбирается. Пусть на собственной шкуре почувствует, какой ее Стас молодец, пусть похлебает то, что он ей приготовил, большой ложкой. И когда все кончится – а ведь все когда нибудь кончается, разве не так? – она останется совсем одна, свободная, перепуганная, одинокая. И вот тогда придет твое время, Митяй. Ей нужен будет кто то – друг, поддержка, близкий человек, мужчина. И этим мужчиной станешь ты. Но сперва она должна дойти до самого дна. Не мешай. Не езди никуда, Митяй, не говори с ней, не будь дураком. И тогда ты получишь то, о чем мечтал все эти годы, – ты получишь ее.
Митяй покатался по трассе, вернулся домой и лег спать. Но уснуть так и не смог.
Да плевать на все! Он поискал телефонную трубку – телефон, как обычно, завалился под кровать – и набрал номер своего дружбана Стаса – ее номер. Два гудка, три… А если подойдет Стас? Но подошла она, Ольга.
– Оля? Это я… Я хотел…
Он не успел ничего больше сказать. В трубке коротко запищало. Не хочет разговаривать. Не хочет его слышать. А он предупредить хотел. Да и черт с тобой – подумал Митяй. Пусть все будет, как будет. Ему от этого прямая выгода.
– Кто звонил?
– Номером ошиблись. – Ольга снова села на постель рядом с мужем, положила руку на плечо. Стас едва сдержался, чтобы эту ее руку не стряхнуть, даже плечом чуть дернул. Что за ерунду жена спрашивает: зачем уголовное дело да за что? Неужели непонятно: был бы человек, а дело найдется. У нас ведь как? Не важно, с чего это самое дело начинается. Важно, что заканчивается оно одним и тем же: небо в клеточку и дружбаны в полосочку, а на вышке комсорг с автоматом…
– Так что, если не отмажемся, закатают меня по полной программе. Не хотел говорить, да ты все равно узнаешь. Все узнают…
– Но почему? Мы же ничего такого…
Все таки жена у него инопланетянка, абсолютно.
– Оль, ты что, правда не понимаешь? Мы все такое…
– Что?
– То! У нас так не бывает, чтоб хоть какой нибудь закон не нарушить, е мое!.. Да если жить по правилам да по закону, то только в гробу лежать законно! А все остальное нет. А я в гробу не лежал. Я зарплаты, блин, черным налом платил, квитанций на ремонт не выдавал, кассовый аппарат у нас за сортиром, в кладовке стоит…
– Ох, говорила я, что этот аппарат…
Она говорила! Подумать только!
– Конечно, ты все знаешь!.. Только если б не аппарат, унитаз бы как нибудь не так стоял! Да ладно, чего говорить то. Все. Нет меня.
Она ухватила его за плечи (по ребрам снова полоснуло болью), развернула к себе, встряхнула:
– Не смей! Не смей так говорить, Стас! У нас семья, дети! Что они, не понимают, у нас дети?.. Мишка с ума сойдет! Тебя не могут посадить. Не мо гут!
– Все они могут, Оль!
Она затрясла головой, волосы разметались, полетели белым облаком:
– Нет! Нет! Я не дам! Я никому не дам! Никто не посмеет! Я не пущу тебя в тюрьму. Пусть хоть сто уголовных дел, хоть тысяча! Мне все равно.
Слезы заливали лицо, глаза блестели… Стас обнял ее, прижал голову к плечу:
– Не плачь, маленькая… Ну? Чш ш ш…
Он сидел и качал ее, словно она и вправду маленькая девочка, а она все твердила:
– Мы должны что то придумать… Мы должны придумать.
Вообще то, одна мыслишка у Стаса имелась. Не то чтобы даже мыслишка, а так… Вариант… Не очень хороший, не самый красивый… Он, конечно, такого ни за что не предложит. Но вот если Ольга по собственной инициативе… Вот тогда, может быть… В конце концов, она сама ему про любовь постоянно говорит… Мол, ради любимого человека – что угодно, и все такое прочее…
– Если я под суд пойду, меня, ясное дело, под первый номер закатают. Ты же знаешь, как нас любят – тех, кто сам деньги зарабатывает и не просит ни у кого!.. Ни пощады, ни снисхождения не жди!..
– Стасенька, ну что же делать то?

( Read more... )

Ольга улыбнулась:
– Моя Машка девочка, а не я, Григорий Матвеевич! Пусть теперь она рисует.
В глазах учителя загорелся живейший интерес:
– А она пробует?
– Не рисовать. Танцевать.
Григорий Матвеевич закивал: понятно, понятно…
Ольга глянула на часы. Батюшки светы! Времени то! Торопливо обняла учителя:
– Григорий Матвеевич, милый, мне бежать надо. Я вам позвоню, непременно!
Учитель заторопился, засуетился:
– Конечно, Оленька, конечно, совсем заболтал я вас, простите великодушно. Старики болтливы и недогадливы. Разумеется! Честь имею кланяться. Поклон супругу. Вы и правда позванивайте, а то я волнуюсь – одна вы у меня остались.
«А ведь и вы у меня один остались, – подумала Ольга. – С тех пор, как мама умерла, роднее человека нет. Кроме Стаса и детей, конечно».
Ольга чмокнула учителя в морщинистую щеку и заспешила к выходу. А Григорий Матвеевич смотрел ей вслед и качал головой. Не рисует! Ну как это возможно?

* * *

От рынка до дома – пять минут ходу. Ольга вышла за ворота, миновала бабулек, продававших зелень, но не успела и десяти шагов пройти, как рядом резко затормозила машина с темными стеклами и заляпанными грязью номерами. Та самая, несколько дней маячившая в зеркале заднего вида – возле дома, около Мишкиной школы… Ольга отпрянула назад, замерла на краю тротуара.
Дверца открылась, и из машины выглянул Митяй, закадычный друг ее Стаса.
– Садись, подвезу!
Митяй на такую удачу даже и не рассчитывал. Он караулил Ольгу всю неделю, по городу за ней катался, но удобного случая застать ее одну так и не выпало. Митяй махнул было рукой на свою затею, и тут ему повезло. Он ехал на заправку, когда заметил выходящую с рынка Ольгу. Бывает же: только сейчас о ней думал, и пожалуйста!
В сущности, Митяй думал про Ольгу почти всегда. Во всяком случае – очень часто. Значительно чаще, чем полагается думать о жене своего лучшего друга. Не то чтобы он прямо вот так вот целыми днями напролет размышлял про Ольгу или распевал денно и нощно арию из «Евгения Онегина»: «Ольга, я люблю вас, Ольга». Ничего такого. Митяй и Онегина то не слышал никогда, какие там арии. Но где то на заднем плане сознания Ольга неизменно присутствовала. Часто он начинал думать о ней в самый неподходящий момент. Лежа с другой бабой в постели, например. Это никак не мешало. Наоборот, когда Митяй представлял себе вместо Даши или Маши Ольгу, все получалось на удивление с огоньком. Но как то этого было недостаточно.
Впрочем, последнюю неделю он думал об Ольге не просто так, пережевывая свою обычную жвачку. Он думал о совершенно конкретной проблеме, которая в ее жизни наметилась. И тут – нате здрасьте, Ольга, одна одинешенька, как по заказу.
– Садись садись! – повторил Митяй.
Глаза у него были черные, близко посаженные, острые. Когда Митяй смотрел на Ольгу, она чувствовала себя голой. Еще у Митяя была неприятная манера здороваться с ней за руку. Он сжимал Ольгину ладонь холодными, всегда чуть чуть влажными пальцами и растягивал тонкие губы в усмешечке. Пожимаешь ему руку – и будто жабу трогаешь. Было в этих рукопожатиях, в этих его усмешечках что то гадкое, скользкое. Долгое время Ольга ни о чем не догадывалась, а потом, в гостях у общих друзей, Митяй прижал ее в уголке. Ольге удалось вывернуться и свести все вроде бы к шутке. Но с тех пор она с мужниным лучшим другом видеться старалась как можно реже. Иногда Митяй заезжал в гости, и Ольга, накрыв на стол, быстро ретировалась, отговариваясь тем, что не хочет мешать «мальчикам» общаться. Стаса это вполне устраивало.
Стас как то обмолвился, что лет пять назад у Митяя были проблемы. Вроде бы на него наехали местные бандиты. Но Митяй быстренько все разрулил, и те самые бандиты, что на него наезжали, теперь его прикрывают. Да и не бандиты они давно, а сплошь депутаты, чиновники мэрии, уважаемые граждане и родные отцы города. Ольга так и не поняла, что там Митяй разрулил и каким образом. Знала только, что партнера Митяя по бизнесу, с которым они на пару возили из Москвы товар, нашли потом мертвым в лесополосе.
– Спасибо, Митя, мне недалеко, я сама дойду.
Ольга быстро пошла по улице, высоко подняв голову, цокая каблуками – женщина виденье, такая желанная, такая чужая…
Митяй тронулся с места и поехал вдоль тротуара параллельным курсом. Опустил стекло, посигналил:
– Оль! Садись, говорю!
Она покачала головой и прибавила шагу.
«Глупость какая, – думала Ольга. – Хорошо же это все выглядит со стороны!»

( Read more... )

Если вы хотите оформить Лизинг грузового и коммерческого автотранспорта, очень рекомендую зайти на сайт - sfleasing.ru. Обычно оформление лизинга, очень сильно выматывает, но только у компании "Сфера". При этом, самые выгодные условия, лично я, брал автобус в лизинг, и очень доволен, всегда успеваю выплачивать вовремя, и не так сильно бьёт по карману, как в других компаниях.

В общем, если вы оформить лизинг на автотранспорт, лучшего сайта, чем - sfleasing.ru, во всём рунете не найти. Я имею богатый опыт в этой сфере, и очень жалею о том, что не работал с компанией "Сфера" с самого начала.

– Там какие то сложные протокольные интересы. Я же как бы на французов работаю. А у них свои дела с финнами, а у финнов с американцами.
– Ну и что?
– А проектом руковожу я, и гранты получаю тоже я. Финнам их не дадут никогда, потому что у них науки в принципе нет, а с американцами я делюсь. Ну, и они все приехали, и мне их надо было где то принимать. Вот мне и сняли этот люкс. Там восемь комнат и четыре ванные.
– Быть не может!
– Ну, ладно, ладно, – согласился Платон Легран. – Три комнаты и две ванные. И большой стол для заседаний. Мы там как раз вчера заседали, после физтеха.
Когда он так говорил про работу, она начинала невыносимо его любить и страшно им гордиться. Она никогда не понимала, чем именно он занимается, и подозревала, что девяносто девять и девять процентов людей на планете Земля тоже не поняли бы, и за эту избранность, принадлежность к одной сотой процента, она его обожала.
Это было триста лет назад.
Никто не умел так думать, как он. Так быстро и так красиво чертить на любых клочках бумаги какие то графики. Так моментально забывать обо всем, когда ему в голову приходила «мысль». Так стремительно переключаться на свое, внутреннее, то, что было у него в голове. Так насмешливо и с таким снисходительным добродушным превосходством относиться к тем, кто соображал хуже или медленней.
Никто не умел быть таким занудным, как он!..
Когда они вышли, оказалось, что на улице очень белый, до боли в глазах, странный сырой мороз. Снег перестал, и на ветвях деревьев лежали примерзшие толстые белые снеговые канаты. Под ногами там, где не посыпали, был деревенский проселок, а где успели посолить, мерзкое ледяное крошево.
– Как я люблю Питер.
Платон покосился на нее.
– Ты бы держалась за меня, Лёк. Навернешься, костей не соберем.
Н да.
Ужасный человек, ужасный.
– Ты знаешь адрес этого салона?
– Да мы там с тобой были! – опрометчиво воскликнула Лёка. – Не помнишь? Ну, когда зимой приезжали! Господи, ну, когда в Константиновском дворце президент собирал всех, таких, как ты!.. А ты космы отрастил почти до пояса, и я тебя стригла! Не помнишь?
Он пожал плечами. Должно быть, не помнил.
– А… таких, как я – это каких?
– Полоумных, – пояснила Лёка. – Ну, то есть больших ученых. Гордость отечества и надежду нации.
– А а.
Они шли по деревенскому проселку, и снег поскрипывал у них под ногами.
Лёка держала его под руку так, как кинозвезды на Каннской лестнице держат сопровождающих – невесомо положив ладонь на рукав смокинга. В данном случае – дубленки.
Ей хотелось взяться покрепче. За триста лет она совсем забыла руку Платона, и еще забыла, как это бывает, когда просто держишь его под руку, и понимаешь – он мой.
Все эти французы, американцы и обитатели Константиновского дворца, которые смотрят ему в рот, очевидно, как и Лёка, не понимая ни слова из того, что он говорит, могут задавать ему вопросы, снимать ему шестикомнатные люксы, выслушивать его мнение, но все это не в счет.
Он принадлежит только Лёке. Ну, то есть принадлежал когда то. Она уже почти не помнила, как это было.
Он чихнул, шмыгнул носом и спросил:
– А какой сегодня день недели?
– Четверг.
Интересно, вспомнит или нет? Про божоле, белую скатерть, витые свечи, пузатые бокалы и предчувствие праздника? Про то, что сегодня день подведения итогов, последний шанс оглянуться и попытаться что то исправить, а там – за далью даль, «не оглянешься – и святки, только промежуток краткий, смотришь, там и новый год!»

( Read more... )